Новая мода

Одно время было принято делать нарядным, белым и платье для выпускного вечера, пока один мудрый человек не догадался спросить: что, разве это бал невест? А ведь и правда — аттестат зрелости не имеет ничего общего со свидетельством о браке и вечер выпускников совсем иное действо, нежели свадьба. Платье, конечно, тоже должно быть праздничным, но не напоминать торжественный наряд невесты, с которым связаны вполне определенные традиции, обычаи.
Позже обнаружилась другая крайность: девочкам по случаю окончания школы родители стали шить солидные «дамские» туалеты, которые призваны были свидетельствовать скорее не о хорошем вкусе, а о том, что «для детей ничего не жалко».
Конечно, девочки стали взрослыми, окончили школу, но это не значит, что они должны одеваться, как женщины «возраста элегантности». Опять нюансы, опять оттенки, которые отличают одно нарядное платье от другого, тоже нарядного. Эти отличия связаны с разницей в назначении того и другого платья и становятся конкретными, вполне определенными, стоит только сравнить ситуации, на которые они рассчитаны. Ладно, со свадебным платьем мы вроде бы все более или менее выяснили, но чем, по вашему мнению, должны отличаться платье для выпускного бала от платья для дискотеки? Мерой нарядности, ответите вы и будете правы, но только отчасти. Все дело в характере этой нарядности. На выпускном вечере, в. присутствии учителей и родителей, вы должны быть одеты строго празднично, чуточку торжественно и в какой-то степени считаться с тем, что вы находитесь в официальном месте — в актовом зале школы. Есть много того, что вы не можете себе позволить, — глубокого выреза, каких-либо шокирующих отделок, украшений, излишне ярких красок, броского макияжа. Даже брюки могут оказаться под сомнением!

Так, свадебное платье у нас традиционно делают белым — считается, что белый цвет символизирует нравственную чистоту, духовное начало, даже доброту. Но такие ассоциации возникают в связи с белым цветом далеко не у всех народов. В Индии, например, белый — цвет траура. Значит, эти представления в достаточной мере условны, а возможно, просто традиционны. Еще как-то можно объяснить, почему с черным цветом мы связываем представления о скорби, зле: черный цвет — это мрак, ночь, страх. Но вряд ли найдешь объяснения тому, почему с черным связывают и материальное начало. Красный — цвет крови, должно быть, по этой причине символизирует любовь, жизнь, революционную борьбу.
Но вряд ли кто сможет убедительно объяснить, почему желтый — солнечный, радостный цвет — считают цветом измены и даже …стыда или почему именно с зеленым нередко связывают надежды и больше того — оптимизм…
Как бы то ни было, символика цвета в костюме существует, люди считаются с ней. Поэтому, если свадебное платье — с учетом этой символики—должно быть белым или красным, что не противоречит ни представлениям о символике цвета, ни традициям, то другие варианты праздничных, торжественных и нарядных платьев непременно должны отличаться от свадебного. Представьте себе живой, пульсирующий, интригующий мир дискотеки и попробуйте, хотя бы мысленно, вписать в него девушку в платье, напоминающем свадебное.
Она будет выглядеть нелепейшим образом; ведь какие-либо ассоциации с бракосочетанием по меньшей мере неуместны на легкомысленном танцевальном вечере.
В каждом костюме — свой код!

…Принято считать, что одежда создается в основном ради двух главных целей: прикрывать человека, защищать от стужи или зноя, от ветра или дождя — цель прагматическая, утилитарная; украшать его — назовем эту цель эстетической. В истории моды были разные периоды — порой главными требованиями к одежде становились эстетические, и тогда появлялись бессмысленные с точки зрения здравого смысла вещи, вроде рейнгравов — мужской юбки, состоящей из лент и бантов, или пресловутого кринолина. Но случалось, что стремление к практичности приводило к возникновению малопривлекательной, хотя и удобной одежды. Таким, к примеру, было платье реформ, о котором мы уже говорили. В наше время отчетливо прослеживается общая тенденция: одежда должна быть и практичной, и красивой одновременно. Но это, как говорится, всего лишь общее направление. В нашей житейской практике мы довольно часто оказываемся перед необходимостью делать выбор: что предпочесть — красивое или необходимое, ибо далеко не всегда нужная нам вещь отвечает нашим представлениям о красивом, а красивая — требованиям целесообразности. Как поступить?
Казалось бы, главное требование к одежде — это то, насколько платье, костюм и т. д. соответствуют своему назначению. Ради чего, к примеру, шьют себе зимнее пальто? Наверное, все-таки для того, чтобы не мерзнуть в зимнюю стужу. И в меньшей степени — выглядеть и в холод на улице привлекательно. Что важнее: теплая ткань, наличие ватина и меха или красивый цвет, удачный покрой? Однако важно и то и другое. Холодное пальто для зимы просто не имеет смысла, даже если оно будет невероятно, немыслимо красивым (хотя и говорят: «Форс мороза не боится»). Но вряд ли нам захочется надеть на себя и уродливую, бездарную в эстетическом отношении вещь, даже если она и будет отвечать погоде. Мы пойдем на это только в достаточно экстремальной ситуации — под угрозой замерзнуть или при условии, что нас никто не увидит.
Конечно, одежда может создаваться единственно красоты ради, и это может быть главным ее назначением — сделать нас наряднее, красивее, но и в этом случае мы вправе ждать от нее чего-то более точного, определенного. В какой ситуации — красивее? С какой целью — наряднее? Один вариант нарядного платья — для танцевального вечера, дискотеки, и совсем другой — для театральной Читать полностью »

Валяется на диване платье. Тряпка, не более того. Но, надевая его на себя, мы приобретаем своего рода «вторую кожу».
И она с нами, она — часть нас, она имеет отношение к нашей душевной, духовной сути.
Как происходит это, что помогает обычной «тряпке» обрести совершенно новые, примечательные свойства? И почему одежда порой так много значит для нас?
Здесь нет никакого фокуса, никакой магии. Просто мы сами своим выбором, своим отношением к той или иной вещи придаем ей смысл, значение и цену, которой она, сама по себе, возможно, не имеет.
Заявляя о своих намерениях, привязанностях, вкусах, отношениях с другими людьми, мы и на вещи распространяем свойства своей собственной личности.
Это сложный, неоднозначный процесс, как, впрочем, все, что имеет отношение к моде.
Исключительно простоты ради разделим проблему на две части — в жизни они связаны между собой неразрывно — и рассмотрим их по отдельности.
Сначала — что же бывает заложено в костюме в момент его создания или предложения потребителю?
Какой смысл несет он в себе, ради чего был сшит и в чем его ценность?
И уже потом — каким образом мы влияем на его первозданную суть, что происходит с ним — и с нами! — в тот момент, когда костюм становится нашей второй кожей?

И хотя в наше время костюм стал необыкновенно демократичным, мода на Западе все же отражает знаки социальной символики. Но и в тех случаях, когда мода пытается сломать сложившиеся в обществе каноны, процесс этот быстро останавливают, «бунт» усмиряется на прилавках, где можно купить все модные атрибуты очередного «бунтаря».
Там, где мода становится бизнесом, где предприимчивые дельцы диктуют эстетику костюма, перемены в моде наступают стремительно, ломают все сколько-нибудь устоявшееся, порой ради только одной-единственной цели — расчистить для новой моды необходимое ей жизненное пространство. Мода изощряется, предлагает всевозможные стили в одежде. И все это строго регламентируется — утренний халатик, платье для коктейля, одежда для прогулок и послеобеденный туалет. Каждый, разумеется, волен выбирать то, что соответствует его образу жизни, и волен следовать тому стилю, который ему больше нравится. Волен-то волен, но не всем это по карману. Примечательно, что в европейских странах, где культура одежды высока, а мода давно чувствует себя хозяйкой положения, в разгар самого небывалого смешения стилей женщины — в знак протеста — стали доставать платья своих матерей и бабушек и носить их безо всякой переделки. Но и этот протест, как и все предыдущие, был нейтрализован — в моду вошла одежда, сшитая в стиле 20—30-х годов, а затем 50—60-х. С поправками на время, разумеется.